Реализация доктрины ответственности командира (command responsibility) в практике Международного Трибунала по бывшей Югославии и Римском Статуте Международного Уголовного Суда

 

Международное уголовное право, зародившись в середине XX века в связи с деятельностью Нюрнбергского и Токийского трибуналов, динамично развивается уже более полувека. Сегодня оно подвергается активной трансформации и систематизации. В первую очередь этот процесс связан с принятием в 1998 году в Риме Статута Международного Уголовного Суда (далее – Римский статут). Россия подписала Статут, но пока не ратифицировала его. В связи с этим актуальным становится вопрос о сущности, задачах и принципах деятельности созданного Международного Уголовного Суда (далее – МУС). Основным объектом изучения здесь оказывается Римский статут. Однако известно, какую большую роль в деятельности международных судов, в т.ч. Международного Суда ООН, играет практика международных судебных органов. Следовательно, на будущую практику МУСа будут влиять существующие решения по вопросам международного уголовного права, принятые разными судебными органами, в том числе такими, как Международный трибунал по бывшей Югославии (далее – МТБЮ).

Ст. 28 Римского Статута отразила существующую в международном уголовном праве теорию ответственности командира за действия подчиненных1. Доктрина ответственности командира развивается уже более полувека, зародившись после Второй Мировой Войны, когда уголовному преследованию подверглись многие военные преступники, занимавшие высокие государственные посты в своих государствах.

Суть её сводится к тому, что командир, при наличии ряда условий, подлежит уголовной ответственности за преступления, совершенные его подчиненными. Причём эта доктрина применяется по отношению к преступлениям, совершенным не по приказу командира, так как в этом случае имеет место непосредственная ответственность командира за преступный приказ и его последствия, что имело место в деле Кристича, которого МТБЮ признал виновным за преступный приказ, отвергнув доктрину ответственности командира2. Она применима лишь к тем преступлениям, которые совершены подчинёнными, находившимися под его командованием, самостоятельно, по своей воле. То есть это доктрина базируется на невыполнении командиром обязанности предотвращать любые нарушения права его подчинёнными, установленной международным правом, в том числе ст. 87 Дополнительного протокола (Протокол I) 1977 к Женевским конвенциям 19493. Впервые такой подход был применен в деле Генерала Ямашита (1946)4. Сегодня ответственность командира закреплена во многих документах, в т.ч. Дополнительном Протоколе I к Женевским конвенциям о жертвах войны 1977г. (ст. 86(2))5, Статуте МТБЮ (ст. 7 (3))6 и Римском Статуте (ст. 28).

В полной мере доктрина ответственности командира была разработана в практике МТБЮ. В частности, решение МТБЮ по делу Делалича7 было основано именно на доктрине ответственности командира. В соответствии со ст. 7 (3) и п.334 решения основание ответственности начальника, как военного, так и гражданского – преступное бездействие, притом, что он был обязан действовать и мог эффективно осуществлять контроль над подчинёнными.

В деле Делалича МТБЮ установил, что командир может быть привлечён к уголовной ответственности, если будет доказан ряд нижеследующих обстоятельств. Если же хотя бы одно из этих обстоятельств не будет доказано, то обвиняемый не подлежит ответственности.

Во-первых – наличие отношений власть-подчинение. Лицо должно de-facto или de-jureосуществлять эффективный контроль, власть или руководство над совершившими преступления лицами (п. 354, 373, 377-378). МТБЮ установил, что применение доктрины ответственности командира возможно не только к военным, но и к гражданским, в том числе политическим лидерам (п. 356 и 363), однако, как было установлено МТБЮ в решении по делу Алексовского8, гражданский лидер должен иметь уровень властных полномочий в отношении подчиненных, аналогичный военному командиру.

Во-вторых – командир знал или должен был знать о готовящихся/совершённых/совершаемых его подчинёнными преступлениях (mens rea element). МТБЮ установил, что знание нельзя презюмировать и оно может быть установлено прямыми доказательствами (п.383), отдельно указав на то, что совокупность доказательств может доказать наличие у командира знания о преступлениях его подчинённых. Среди этих обстоятельств были названы следующие: количество противоправных действий, и их вид, масштаб преступной активности, её продолжительность во времени, количество участвовавших подчинённых, распространённость преступных действий, участие командного состава, место нахождения командира в рассматриваемый момент и др. (пар. 386). Кроме того, намеренное игнорирование информации и нежелание получить соответствующие знания не являются основанием исключения ответственности (п. 387-388). Таким образом, МТБЮ признал, что ответственность командира включает элементы вины и не основывается на строгой ответственности, т.е. привлечения к ответственности без установления вины.

В-третьих, командир не принял всех необходимых и разумных мер по предотвращению преступлений подчинённых и не наказал преступников, т.е. преступное бездействие (actus reus element). МТБЮ указал, что конкретное содержание «необходимых и разумных мер» должно быть определено конкретно в каждом случае и не может быть сформулировано абстрактно (п. 394), оговорившись, что нельзя требовать невозможного (п. 395). Что касается наказания командиром подчинённых за преступления, то МТБЮ в деле Бласкича установил, что в случае если командир знал о преступлениях и не принял мер по их предотвращению, то, наказывая подчинённых, он не освобождает себя от ответственности9.

Отдельно следует проанализировать ст. 28 Римского Статута Международного Уголовного суда, устанавливающую основания ответственности командира/начальника за действия подчинённых. Из содержания ст.28 видно, что она вобрала в себя основные элементы доктрины ответственности командира, выработанные практикой МТБЮ: наличие эффективной власти и знания, а также бездействие (непринятие мер по предотвращению и наказанию).

Однако, Римский Статут по-разному урегулировал ответственность военного командира (п.1 ст.28) и гражданского начальника (п.2 ст.28), установив специальный режим ответственности в отношении гражданских начальников. Так, ч. (a) п.2 ст.28 предусмотрела в качестве основания ответственности, что гражданский руководитель «знал или сознательно игнорировал информацию» о преступлениях, в то время как п.1 ст.28 говорит лишь о том, что военный командир «знал или должен был знать» о преступлениях. Кроме того, ч. (b) п.2 ст.28 установила, что преступления, за которые подлежит ответственности гражданский руководитель, должны быть связаны с деятельностью, осуществлявшейся под эффективным контролем и под ответственность этого руководителя. Тем самым Римский Статут установил дополнительные условия ответственности гражданских руководителей, которые можно объяснить спецификой гражданского управления и его отличием от военной организации, где традиционно существуют более высокий и жесткий уровень контроля.

Таким образом, Римский Статут, разграничив режимы ответственности военного командира и гражданского руководителя, предложил свою трактовку доктрины ответственности командира, взяв за основу более ранние международные договоры, Статут и практику МТБЮ. Видимо, тут можно говорить о кодификации и позитивном развитии международного права. Суд будет толковать положения ст.28 Статута в соответствии с его объектом и целью. Думаю, интересно будет проследить за будущей практикой Международного Уголовного Суда и применением им ст. 28 Римского Статута, установившей разграничение ответственности военного командира и гражданского руководителя.

 


 

 

  1. Rome Statute of the International Criminal Court, U.N. Diplomatic Conference of Plenipotentiaries on the Establishment of an International Criminal Court, U.N. Doc. A/CONF.183/9 (1998)
  2. Prosecutor v. Krstic, Case No. IT-98-33-T, Judgement of the Int'l Crim. Trib. Former Yugo., Tr. Chamber (Aug. 2, 2001) PP 605, 652
  3. Protocol Additional to the Geneva Conventions of 12 August 1949 and Relating to the Protection of Victims of International Armed Conflicts, Dec. 12, 1977, 1125 U.N.T.S. 3 (Protocol I), reprinted at 16 I.L.M. 1391, 1429 (1977)
  4. Judgment of October 1, 1946, International Military Tribunal Judgment and Sentence, reprinted in 41 Am. J. Int'l L. 172 (1947)
  5. см. 3.
  6. Statute of the International Tribunal for the Prosecution of Persons Responsible for Serious Violations of International Humanitarian Law Committed in the Territory of the Former Yugoslavia Since 1991, annexed to Report of the Secretary-General Pursuant to Paragraph 2 of S.C. Res. 808, U.N. SCOR, 48th Sess., 3175th mtg., U.N. Doc. S/25704 (1993)
  7. Prosecutor v. Delalic, Case No. IT-96-21-T, Judgement of the Int'l Crim. Trib. Former Yugo., Tr. Chamber (Nov. 16, 1998), Prosecutor v. Delalic, Judgement (Appeals Chamber ICTY, Feb. 20, 2001).
  8. Prosecutor v. Aleksovski, Case No. IT-95-14/1-T, Judgement of the Int'l Crim. Trib. Former Yugo., Tr. Chamber (June 25, 1999) P 75
  9. Prosecutor v. Blaskic, Case No. IT-95-14-T, Judgement of the Int'l Crim. Trib. Former Yugo., Tr. Chamber (Mar. 3, 2000) P 336